" ЛИСТАЛКИ ДЛЯ ИДИОТА. СТИХИ. НАПЕВКИ. "
Придуманы в 1988 г. от Р.Х.
УТРО ЧЕТВЕРГА
Мне двадцать три, еще осталось десять
Две трети мимо... Словно бы не я,
А тот, другой, их прожил. Мне, оставив десять,
Сжав их в часы до утра четверга.
Не пожалев, он бросил дорогое
Сплетенье звуков, образов игру,
С моего сердца краски стер рукою,
Свет, превратив в тоскливейшую мглу.
Ему бы в след бы крикнуть: Перестань!
Брось эти штуки! - Но сижу и жду,
Не понимая, где успел устать
И чем накликал черную беду.
Впервые нынче в зеркале заметил
Убитый взгляд, таящуюся боль,
Страх жить. И ожиданье смерти
Актера, не запомнившего роль.
Нет! Так не будет... Я так не желаю.
К чему чужие мне оплакивать счета.
Бью зеркала и книги поджигаю,
Пусть все сгорает в утро четверга...
СЫН
Ребенок еще не родился - значит, он еще мертвый.
Хотел бы я знать, что он видит, глазами не щупав свет.
Ребенок еще не родился, есть шанс, что останется мертвым.
Наверно, так оно лучше - не будет потерянных лет.
Ребенок еще не родился, другим копайте могилы.
Оставьте его в покое - недолго осталось ждать...
Ребенок еще не родился, а мать рыдает от горя.
Сердце ее кровоточит - на то ведь она и мать.
Ребенок ее не родился, смышленый попался парень.
Не зная, что дальше будет, он задушил себя.
Так плачь же хоть ты со мною, злая моя дорогая.
Не оставляй меня боле. Не оставляй меня...
БУДЬ У МЕНЯ ИНФУЗОРИЯ
Будь у меня инфузория, я бы ее лелеял.
Водой родниковой поил ее и отгонял ворон
Будь у меня инфузория, я б наслаждался ею,
Дней, не считая, что провожу рядом с ее челом.
Будь у меня инфузория, счастлив бы был наверно,
Пить, перестав, упражнял бы свой ум в тени томных век ее...
Будь у меня инфузория - душу в огонь как поленья.
Будь у меня инфузория, я бы любил ее.
ДОРОГА
Город скрылся в дым,
И дорога так устала
Виться перед ним.
Все так ждут...
Но только мало
Нам осталось ждать начала
Радостей земных...
И не в том, что скоро будет,
И не в том, что есть,
Не будет боле наших глаз.
От судей ты получишь только рвоту
От притворных ласк.
Все печальней, все мрачнее
В выраженье глаз проникла
Мертвая песчинка жизни.
В выражении глаз слепого
Ты увидишь только слезы
От притворных драм.
И в предчувствии забвенья,
Когда разум, помутившись,
Стонет - лишь бы не исчезнуть,
Пожелай себе увидеть Сны.
И только в сны поверить.
Долог путь был.
Сложен путь был.
Спи...
Город скрылся в дым,
И дорога так устала
Виться перед ним...
Все так ждут,
Но только мало
Нам осталось ждать начала
Радостей земных...
СНЕГОПАД
Красная искра горит за оконным стеклом.
Она есть и будет, она там была всегда.
Это режет вены - живущий над потолком,
И соседская кровь, в свете ламп, почти как звезда.
Не счастлива случайность - его обманул снегопад.
И наутро цепочка следов вела за карниз.
Был он рад ошибиться. Стремительно падая вниз,
Бритва резала вены, и пульс заглушал снегопад.
ОТРАЖЕНИЕ МИРА В ЗРАЧКЕ ДОХЛОЙ ПТИЦЫ
Когда тебе скажут фразу, а ты не уловишь смысла
И станешь играть словами, как волны челном без весла,
То значит, ты сделал первый шаг в сторону развлечений.
Шаг в сторону от дороги. Шаг в воду,
Во имя скорейшей потери второго весла.
Но "Вторая поимка луны" и другие иллюзии света,
Расстрел демонстраций и попытки прорваться в "Сайгон"
Откровенья эпохи ЧИ в подтвержденье попытки ответа,
Любовь дикобразов к вину и последний убитый дракон.
При траве нет проблем, но к чему дрессировщик преследует тигра?
Кровь не свернется в штанах, ведь твой ангел еще не взлетел,
Крановщик погиб как герой, альпинист отошел как младенец,
И я не смогу отличить паровоз от плевел.
Смерть тростника на песке, в окружении испорченных лилий.
Но художник не слышит твой крик, и олифа ложится на трон.
Вкусом прогоркшей воды нам запомнится прелое лето,
Птица летает высоко и не видит, как мнется бетон.
Вкус клубнички, коньяк, съем, облом. Траектория завтрашних будней.
По могильной плите от суда уползает фантом.
Винипластовый бум. В центре города смычки с деревней.
Я узнаю хозяина - его фаллос помечен бантом.
Но "Вторая поимка луны" и другие иллюзии света.
Расстрел демонстраций и попытки прорваться в "Сайгон".
Откровенья эпохи ЧУН в подтвержденье поимки ответа.
Любовь дикобразов к вину и убитый последний дракон.
Мне не понятны терзанья людей в ожидании мизерных премий.
Ждать подачки начальства, словно знаков надежной судьбы.
Мне плевать на долги. Я с похмелья начну понедельник -
Ведь рабочие дни так безбрежно, бездушно долги.
НЕТ НИЧЕГО ...
Нет ничего кроме тоски, пустоты, мочи и дерьма.
И я с детства по уши полон этим дерьмом.
И сочится оно с моих губ, и падает в землю, где гибнут цветы,
И дохлые рыбы плывут, потрясая хвостами.
Нет ничего кроме немощной плоти, болезней и темноты.
Я прокажен. Забыл все запахи, звуки.
Цвета, рвутся наружу, что б я их забыл...
Сгиньте, демонов слуги.
Нет ничего, ни веры, ни правды, ни дружбы, ни лжи, ни любви.
Одиночества липкий плен так мучительно сладок.
Я прогоняю сны - они несут мне память о дне, непрожитом мной.
Я раньше так ждал этот день...
ХИРУРГИЯ
Ребенок забился в угол и плачет.
Глядя в глаза мне. Не бойся малыш.
Но он дрожит и лапками машет,
Не веря, что он один среди крыш.
Прижался к стене. Под ногой уже лужа -
Рефлекс организма. Обычная вещь.
Молись за себя и за все остальное,
Быть может Господь тебя сможет сберечь.
Ведь ты пойман маньяком. И рот твой завязан,
Перевязаны кисти твои за спиной,
И лежишь на полу чердака, среди грязи,
И ненужных вещей, и стоит над тобой
Тот, кому ты по-детски поверил,
И в руках его бритвы блестит острие.
Тебе страшно мой маленький. Добрый мой, Верю!
Ты зовешь свою мать. Ты зовешь лишь ее.
Как змеиную шкуру сдирает одежды
С тебя человек. Бритва кожи коснулась.
Только легкий порез и не больно, но страшно.
Твоя кровь как алмаз среди пыли блеснула
Бритва пройдет через тонкую кожу.
Навсегда разрезая аорты и вены.
Судороги тела. Дрожь наслажденья.
Кровь на полу и бетонные стены.
Тело найдут. Может быть даже скоро.
Возьмут след убийцы, но он оборвется.
И детской могилкой на кладбище новом
Зрачок дохлой птицы к тебе обернется.
ГЕНЕРАЛ
Прощай, мой генерал...
Я устал быть здесь - Я хочу домой.
Пойми меня верно - я не герой.
Я не люблю умирать.
Когда мой взвод шел в атаку на лес,
Ты положил нас лицами в грязь.
Ты видел спины, я видел вереск.
Он напомнил мне, что
Я еще помню кино о врагах,
Я помню их лица,
Я помню их страх.
Если они любят так же, как я -
Вполне возможно мы одна семья.
Мой взвод поднялся, я остался лежать.
Лицом в дерьме, слепой и глухой.
Меня спас вереск, он напомнил мне,
Что пора возвращаться домой.
Пусть я снова стану собой,
И этот год мрака забуду как сон.
Мама, ты слышишь мои шаги?
Мама, ты слышишь? Я иду домой.
Я приду очень скоро - пропив сапоги,
Подарив автомат комбайнеру в степи,
Пусть стреляет ворон в огороде своем,
В своей бесконечной степи.
Я разрушил свой участок стены -
Бегите люди, это дорога домой.
Мама, ты слышишь мои шаги?
Мама, ты слышишь? Я иду домой...
Вот и кончился день...
Прощай навсегда, генерал.
Я служить не хотел - нас пригнали толпой.
Пойми меня, верно, я не герой.
Пойми меня верно.
Мне пора домой.
ДВЕНАДЦАТЬ ПУЛЕК ЗОЛОТЫХ
Двенадцать дней - двенадцать снов.
Двенадцать камушков в ладонях теплых.
Пусти их в полночь по миру, бездомных.
Пускай летят двенадцать пулек золотых.
Двенадцать веером, двенадцать в ряд.
Они найдут в ночи свои мишени
И дюжину счастливцев ослепят
И на траве от звезд начертят тени.
Двенадцать добрых иль двенадцать злых,
Двенадцать нежных или же жестоких.
Дай мне ладони, что ты в них хранишь?
Что копишь в своих маленьких ладонях?
ЕЩЕ ОДИН АЛМАЗ ВО ЛБУ
Еще один алмаз во лбу -
Он стал мудрей, чем был вчера.
Сегодня выпав из гнезда,
Он мчится вниз не побежден.
Он раздвигает облака,
Он связку молний мечет вниз.
На звезд, сверкающий карниз
Восходит, как на царский трон.
Играет золотом глупец,
Мечтая мир в объятья взять,
Но только пятится он вспять,
Едва увидя архиерея.
Он был загадочен и мил,
Он научил меня мечтать,
Но он готов всю жизнь проспать,
От легких судорог немея.
ОХОТА НА АНГЕЛА
Ангел взлетел, и в след грянул залп.
Перьями долго играл пьяный ветер,
И шальная дробинка пробила экран,
С детства отделявший тебя от событий.
И от той шальной, по розовому миру,
Сеть трещин, как паучью паутину,
Набросил движением пальца одним,
Старый охотник за ангелами.
И был ты не виновен, и был ты чист.
И верил в святость рисованных лиц.
Но теперь уже поздно - паучья паутина
Тебя околдовала выстрелом одним.
Тебе больно смотреть на больных детей,
На матерей, потерявших инстинкт,
На отцов забывших, что они отцы,
На кусок железа, забывшего, что он был винт.
Тебе больно смотреть на это дерьмо
И пальцами срываешь с глаз пауков,
Но трещины в сетчатке - это выше тебя.
Ты молод, но чувствуешь тяжесть веков.
И зуд за спиной незнаком и опасен -
Это видоизменяется скелет.
У тебя растут крылья - теперь ты ангел...
Поздравляю... ты не прожил своих лет.
Ангел! Взлетай! Мы все ждем этот выстрел.
Ангел взлетай! И убит, будешь влет.
У ангела предназначенье такое -
Он жив пока не начал полет...
СОЖАЛЕНИЕ
Как раньше все было просто и ясно...
Куда подевались былые цвета?
Зачем усложнилось, запуталось, сбилось,
Исчезло и разорвалось навсегда?
Ползу по пространству, цепляясь за кочки.
Под ноги смотрю, но не вижу следов
Человеческих ног и плевков, у обочин,
А вокруг лишь скелеты подохших орлов.
ХИТРОСТИ
Загнали лиса в круг костра,
Имеет шанс он помереть.
И неприятно мне смотреть,
Как испаряется слеза.
Но уж не мне скорбеть о нем,
Ведь хитрый лис и без меня
Разрушит, словом власть огня
И растворится под дождем.
А мы немного подождем -
Ведь так прекрасен блеск огня.
Таскай каштаны для меня,
Все скоро сгинет под дождем.
ПРЕДЧУВСТВИЕ
Я вижу свет, я слышу шаги.
Кто идет ко мне, кто жжет огни?
Подожди беда, не входи в мой дом,
Еще можно ждать...
Камень тянет вниз. На шее так тяжел...
Изгибаюсь я, тяжело стоять.
С каждым днем труднее и трудней.
Слаб, стал мой хребет. Время мчится вспять.
Сотни мертвых рук тянут меня вниз,
Тело рвут в куски, давят горло мне.
Не услышать здесь мой предсмертный хрип...
Провести бы час, лежа на траве...
ГЕРОЙ
Он вышел в ту дверь и пошел вдоль стены. Наплевав на окрики: - Стой!
Его гнал страх запомнить шелест огня. Плач мужчин и ничьих детей вой.
Он почти что бежал, он кричал на бегу. Мир не видя за каплями слез.
Смех как пуля, внезапно, ударил его. Сбил с дороги и ранил всерьез.
И большой санитар кряхтел, матерясь. Поднимая с дороги мешок.
Что уже не кричал - лишь стонал в своих снах, В перерывах меж пулями грез.
И он снова попался. Вновь с той стороны. Свою цепь пес так не порвал.
И лежит на кровати привязанный за желанье закрыть кинозал.
Перспектива его - сон в дурмане колес и укусах железной пчелы.
Он отторгнут из общества мирных людей. Он навечно с той стороны.
Нам же нужно отчаянно, дико хитрить - зазевался и "милый, пойдем..."
Нервы стонут, порвутся, и не возвратить день сегодняшний прожитым днем.
Но молчать не возможно. Все так ждут твоих слов, откровенный давая наркоз.
И забывшись на время, развяжешь язык, И в лицо всем плеснет твой невроз.
А потом докажи, что это обман. Все записано, сшито, и дан
Номер всем твоим мыслям, мечтам, дням, и снам. Преступленьям, делам и словам.
И отсюда тебя, как собаку ведут на казенный и вечный постой.
Не простившись с друзьями, ты сгинешь во тьме. Не последний, не первый, герой..
ЗАВТРАК НА КРАЮ
Я хочу, что б ночью
Мне приснился сон:
Завтрак на краю реки...
Что бы звенели голоса
Придворной знати и пажей,
И королева с королем
Сошли с холма на гладь полей,
Что б с каждым разом веселей
На скрипках пела им струна
Про кубки полные вина...
Но сновидений моих круг
Замкнулся в странных падежах.
Который вечер день за днем
В тоскливых темных миражах.
Мне все труднее отличить:
Где сон, а где кошмара явь?
Отравой вспенится вино...
Там воды Темзы мчатся вспять,
Как жаль, что я живу в Москве...
Я заперт в четырех стенах,
Не вырваться на волю мне.
Даст Бог увижу раз лишь сон
Про завтрак на краю реки,
Про желчно - терпкое вино...
Но вижу снова лишь игру
Ума распятого чумой:
Безлично вспарывает вепрь
Плоть чью-то. Стонет разум мой.
И с веток дерева листва -
Как подтверждение беды,
Огня. Огня и темноты...
Там мясо скусывал с костей
С улыбкой милой вурдалак.
Тела убитых им людей -
Толпой безликой молча в ад.
Одежды с королевы сняв,
Корону, бросивши в огонь,
По рукоятку меч вогнав.
Мне снятся дикие дела,
И просыпаюсь толь в поту,
Толь в крови. Я здесь обречен
Стоять все время на посту.
Ублюдки свой сжимают круг,
Плечом к плечу. Тесней и злей.
Но вместе с ними веселей...
СНЫ ЗА РАБОЧИМ СТОЛОМ
С тишиной в комнату входят трое.
- Кто вы, отцы? - тихо шепчу им в лицо.
Но молчат бородатые старцы
И садятся к кровати моей,
Багровые шторы задвинув, и спрятав луну.
Мечутся тени картинок
На стене в четверть такта свечи.
И минуты травой порастают.
На часах заарканены стрелки.
Старцы ждут, развалившись на креслах.
Тянут полночь. Чего они ждут?
Чувствую: иль уснуть, иль бежать.
Только страх не дает смежить веки.
Знать бежать.
Только страх не дает сил мне встать.
Поздно. Полночь и у старцев полопались веки.
И взметнулось вверх пламя свечи,
И в огромный костер превратилось,
Сожжа потолок.
Из тьмы лезут твари к огню,
Греют спины и косятся дико
На кровать, где чуть жив я лежу,
Их клыки обнажаются тихо.
Ведьмы танцы танцуют во тьме.
Рвутся с цепи волчата - подранки.
Как клинки, закаляют в вине
От бокалов хрустальных останки.
И ведьмы все танцуют предо мной,
Мир, накрывая легким покрывалом.
Глаза в глаза, все ближе, и легко
Я поддаюсь нехитрому обману.
И чувствую: рвет кожу мне стекло!
Из вен, оборванных гадливейшим холуем,
Льет кровь. Как мне не повезло...
И крик залеплен ведьмы поцелуем.
Мне мало крови... Боль не ощутив,
Мозг исчезает в этой преисподней.
Какое-то мгновенье темноты
И все уходит. Поздно. Спи спокойно...
БОЯЗНЬ КАТАСТРОФ
Последнее движение вдоль стены,
Взгляд налево уперся в ствол ружья.
Из прицела, чей-то зрачок глядит на меня.
Сзади стена, впереди стрелок.
Его глаз смеется: - Ты одинок!
- Это не правда! Я не один.
Он стреляет. Я умер, но проснулся живым.
Я лежу на полу, похмельный и злой.
В страхе остаться один сам с собой,
Я звоню тебе. Я еле шепчу:
- Не уезжай. Я так боюсь катастроф...
Но в ответ мне твой смех:
- Не бойся. Встречай.
И гудки выбивают мне почву из рук.
Я с сомнением пью вчерашний чай.
Сосед вбивает в стену гнутый крюк
И репетирует крик: - Прощай!
Я бегу из дома по прелой листве,
Хмурый, помятый, загнанный, злой.
Ветер, предоставленный сам себе,
Бьет мне в спину алой стрелой.
Спотыкаюсь о трупы вчерашних актрис.
Я - вода на песке, я - хомяк среди крыс,
Приготовился жизни исполнить каприз,
Умереть со словами: - Я так боюсь катастроф...
Ожидание свилось в резиновый шнур -
Скоро лопнет, а пока я не сплю.
Я знаю, стрелок заметил меня
И смеется в прицел: - Она не твоя!
Срок истек. Шнур порвался, и вот я стою
В автомате, к диску прижав свой висок,
Твой голос услышать мечтаю.
Мечтаю, боюсь и жду...
Голос чужой отвечает, что не могу разобрать,
Только чувствую, очень больно терять
Даже то, чем не обладаю...
Мир сходит с ума постепенно,
Теряясь в плену берегов.
Сосед орет через стену:
- Прощай! Я боюсь катастроф...
Последнее движение вдоль стены,
Взгляд налево уперся в ствол ружья.
Стрелок смеется: - Она не твоя! -
Это правда. Зато теперь я один.
Он смеется, я жду, и тут он стреляет.
Очень больно, я падаю и, умирая,
Слышу хрип соседа:
- Прощай, Я так боюсь катастроф...
КАЗНЬ
Придумай мне казнь.
Заверши мой кошмар расстрелом.
Так, что б нарвавшись на пулю,
Я мог прошептать только: - Жаль...
Придумай мне хитрую пытку.
Хочется верить, что сможешь.
Дай волю своим сокровенным желаньям.
Придумай мне казнь...
Плюнь мне в лицо своим ядом,
Глаза мне он пусть разъедает,
Плоть, превращая в плесень,
Что б я не достался земле.
Кликни свирепую стражу,
Они прервут мои стоны.
Таких как они, миллионы,
Они завершат мои сны...
ПОПЫТКА
Алло, алло, алло... Я вызываю Бобруйск.
Петрович, я не приеду в среду...
Алло! Я хочу видеть Бобруйск.
Но я никогда туда не приеду...
Все чаще мне сердце стучит через такт,
Путаясь в ритмах рок-н-рольных мистерий.
Кровь мне до мозга доносят с трудом,
Пробитые неврозом обрывки артерий.
Я боюсь уснуть и не очнуться вновь.
Во сне законы не принадлежат идее,
Там не возможна связь последствий и причин,
Там не возможно быть смелее и хитрее.
Там происходит то, о чем подумать - страх.
Там не избегнуть подсознательных волнений.
Там дорого нам стоит искусство летать
И, уходя, ускользать от собственной тени.
Алло! Я вызываю Бобруйск.
Петрович, я не верю, что ты умер.
Ты спишь у телефона в ожидании звонка.
Очнись! Почувствуй телефонный зуммер.
Я УСТАЛ
Я устал, я больше не могу,
Делать вид, что просто и легко.
Я хочу подохнуть. Я устал.
И смеяться время мне прошло.
И надеяться, что это просто дурь.
Ветер выдует ее, и я проснусь.
Хрен. Теперь я знаю, что к чему.
Я устал, в герои не гожусь...
Мне бы отдохнуть от вас от всех,
А потом напиться и уснуть...
Или это молодость твоя,
Или ты не знаешь эту боль,
Что свербит и точит там меня,
Там в груди. И точит день и ночь.
Ну, скажи мне, ну зачем мне знать
Обо всех любовниках твоих?
Пусть все в прошлом, но я буду ждать
Повторенья... Не забыть мне их.
Вдаль бы отбежать, но я, как мышь
С электродом в раненом мозгу.
Отползу чуть-чуть и снова мчусь,
Грудью на сомнения иглу.
Знаю, все стерплю, смолчу...
Дожую души, несчастной, клок.
И однажды утром не очнусь,
Сны, впустив в свой раненый висок.
ПОСМЕРТНОЕ
Я помер ночью, в забытьи.
Мне было двадцать пять.
Лежал в кровати до утра,
Меня нашла там мать.
На вскрытии, похмельный врач,
Разрезал мой живот.
Копался долго, я решил,
Что он туда блюет.
Зашили быстро. Торопясь.
Конвейер мертвецов
Не любит ждать, И вот
Мой гроб - обитель мудрецов.
Под смех и слезы,
Слышал я движения людей,
Заупокойные слова,
Фальшивый плачь детей.
Земли рассыпчатая горсть
На крышку улеглась,
Последний солнца луч померк
И темень разлилась.
Исчезло время, сгнил мой гроб.
Опоры счета нет,
И я не знаю, сколько я
Провел там зим и лет.
Но вот я слышу чей-то мат,
Лопаты острее.
И свет луны, о сколько лет,
Мечтал вкусить ее.
Мою могилу для других,
Могильщик приглядел.
Ну, что ж... Прощай мой старый гроб...
Сказал я и взлетел.
И выше всех крестов церквей
Небесные врата.
Прости мне все мои грехи,
Земная суета.
Моя любовь, встречай меня,
Теперь навечно твой,
Самоубийца и поэт,
И мертвый и живой.
ЕЩЕ ОДИН ДОЖДЛИВЫЙ ДЕНЬ
Еще один дождливый день,
Свинцовых туч полет средь труб.
Их капли растворят в земле
Мой улыбающийся труп.
Скончался я от душевных ран,
Не вынес дурацкой войны идей.
Меня предупреждали, что я больной,
Но мне казалось, что так веселей.
И вот я лежу средь земли.
Ты топчешь меня, каждый Божий день.
Моральный урод не достоин любви,
Даже в этот дождливый день.
И пусть так пройдут года,
Пусть все забудут мои имена,
Но какой-то чудак с лопатой своей,
Пускай однажды найдет меня.
Мой череп на солнце блестит, как хрусталь,
Улыбкой в тридцать два обломанных зуба.
Пустые глазницы скажут ему:
- Эй! Приятель, здесь довольно худо...
И если он такой же, как я
То сразу поймет, что я хочу курить.
И оттащит мой череп к себе на чердак,
И предложит стакан за желание жить.
И я тогда обещаю тебе,
Что буду его от довольства хранить.
Вгоню в его мозг пару старых идей,
Что моральный урод не достоин любить.
ОНА
Хватит сидеть!
Она уже здесь.
Плевать на время, сходи посмотри
И ты не сможешь жить без нее.
Врачи сбили пальцы, щупая плоть.
Мысли их повернулись вспять.
Они бессильны против нее.
Вчера вокруг разлили асфальт,
Сегодня он уничтожен травой.
Странные дни предвещают нам эру ее.
Алмаз самой чистой воды.
Звезда небосклона.
Оранжевый дождь.
Вместе с ней.
Рядом с ней.
Ради нее.
Завтра она покидает нас,
Мест много, где хотят быть с нею.
И ты будешь видеть ее во снах.
ГОСТЬЯ
Ну, вот и все... Теперь и я дождался.
Ты с дороги, будь добра садись.
Не спеши, я буду собираться.
Отдохни пока. Не торопись.
Хочешь, посмотри пока альбомы.
В них вся жизнь, а в прочем я гоню...
Что тебе минувшего фантомы,
Ты и так вершишь судьбу мою.
Помнишь, как крутила ты событья?
Думал я опасней гонки нет...
Да... Обидно все-таки привыкнуть
К суматохе бесполезных лет.
И немного, знаешь ли, досадно
Отдавать тебе добро мое.
Ну да ладно. Нужно собираться.
Беден я. Теперь уж все твое.
Доставай косу, как пишут в книжках.
Взмах один и прочь моя тоска.
Интересно, кто там дальше в списках?
Кто дрожит в предчувствии звонка?
БЛЮ3 17:45
Рабочий день завершен, и долгой работе конец.
Ты взглянешь на небосклон и купишь блок сигарет.
В метро толпа и ты не прочь погулять,
И в сторону дома ведет тебя призрачный свет.
Среди параллельных труб исторгающих дым,
Под сетью железных веревок несущих ток,
По серой массе с привычным названьем асфальт,
Спешат тебе на встречу пара девичьих ног.
Вырез на майке доходит почти до пупка.
Чуть прикрывает зад юбка цвета беж.
Ее походка сводит грузин с ума.
Танцующие бедра, и хочется всунуть промеж...
Выраженье глаз скрыто за темным стеклом,
Поравнявшись с ней, ты видишь роскошную грудь.
И забыв на время, куда и откуда ты брел,
Ты меняешь на противоположный, свой путь.
Размечтавшись о сексе, забыв про свои долги
Ты идешь на съем, но тебя оттесняет другой.
Он гораздо серьезней и ему предпочтенье ее.
Ты ж просто шел с работы и направлялся домой...
А дома ждет тебя жена,
Невкусный ужин, сына крик,
И трепка нервов от того,
Что ты пропил ее парик.
А в телевизоре футбол,
И пива нет, и шар гудит.
И теща с тестем за одно,
И перспективой ты убит.
Навсегда...
ПСЫ
Нас убивают - мы встаем из пепла.
Нам режут вены - мы их шьем иглой.
Порвут желудки - нас прокормит небо.
На нервы сталь кладем за слоем слой.
Нас изгоняют - мы уже не против.
Нас топят толпами - мы все умеем плыть.
У нас есть цель, и мы готовим средства.
Нас ждет дорога - мы обязаны там быть.
ПЕРВЫЙ УТРЕННИЙ БЛЮЗ
Солнце взойдет. Но его пока не будет видно
Из-за домов, под небеса вздымающих этажи.
И утро наступит. Призраков смоют струи воды
Из автоцистерн бьющие точно и сильно.
Сны промелькнут в пробуждении твоем,
И разбегутся как апельсины,
Катясь по асфальту...
Не удержать их,
Не уловимы сны.
Сны, дарующие покой,
Сны, бередящие души,
Кошмары и страхи,
Мечты и соблазны.
Не удержать их,
Не уловимы сны...
ГЛУПЦЫ
Что человек отбросит прочь,
И можно ль этим убивать?
Глупец! Тебе не угадать -
Что человек отбросит прочь.
Что человек возьмет себе -
Предаст проклятью его дни.
Глупцы боятся быть одни.
Что человек возьмет себе?
Что человек раздаст другим -
То вряд ли возвратит назад.
Глупец тот, кто бывает рад,
Что человек раздаст другим.
Что человек среди глупцов?
В глазах глупцов - глупец и есть.
Глупцы на нем срывают спесь.
Что человек среди глупцов?
ВЕСЕЛЬЯ ДНИ
Веселья дни прошли, оставив нам
Печальные страницы манускрипта.
И мы читаем в полусмысле шрифта
Загадки вечно древнего Ислама
Домыслив, что хотел сказать имам,
Укроемся за паутиной смысла...
ГОРОД
Город грязных улиц и грязных площадей,
Кривых проспектов, дурных людей.
Что бы сгинуть - нет мест верней,
Любого здесь превратят в свиней.
Меня тошнит лишь открою глаза,
В мозгу засело слово фреза,
Этой фрезой да по вашим задам,
Что бы из глаз скатилась слеза.
Плачьте! Это поминки по вам...
По вам - мужчины... Раздолье для дам,
Убийцы от Бога, создав семью,
Гадят в мозги своим мужьям.
Я пацифист, но это дело мое...
Стране же нужен лангет под ружье,
Так жрите меня! Эй, вы, вороньё!
Стервятники плоти, падаль, зверьё...
Я еще жив? Подозрительный факт.
Срочно нужен карательный акт.
Ты думал? Зря... Скорее скальпель в зад,
Через мгновение я жизни рад...
Как все прекрасно, какой простор
Для работы! Долой весь старый сор!
Заткните рты, вы, ублюдков хор!
Тому, кто пил - смерть и позор!
Нда... Новых лозунгов вал
Отдает нафталиновым смрадом.
Эпоха новой жизни страны,
Лично мне чудится адом...